Romans

(no subject)

А почему бы не проходить в школе пьесы "Тень", "Дракон" и "Голый король"? Разьве они хуже пьес Островского, Чехова или Горького? Они лучше, как правило.
Есть конечно опасения что в школе они будут замуслины, засуслины, затерты, опошлены. И потом что там "проходить"? Там всё ясно без тупых объяснений Марьи Иванны.

*   *   *   *   *   *

У ч е н ы й. Аннунциата, сколько оценщиков в вашем городском ломбарде?
А н н у н ц и а т а. Много.
У ч е н ы й. И все они бывшие людоеды?
А н н у н ц и а т а. Почти все.

...А "бывших" людоедов, между прочим, не бывает. 

___________________________
UPD: "Голый король" впрочем послабее: многовато комикования, юморения.
Romans

(no subject)

Думаете, фамилию Кретищенко придумал Ильф? Нет, был такой во времена 1-й мировой войны.
Romans

АСБ в этом ЖЖ 2016 года

...вот, перейдя чрез мост кокушкин,
стояли кучкой шесть телят --
онегин, ленский, пущин, пушкин
и с ними дядька -- пастор плятт.

а где шестой? - про то ни слова!

они изжарили шестова.
Romans

(no subject)

В отношениях между Сталиным и Тито было что-то особое, недосказанное – как будто между ними существовали какие-то взаимные обиды, но ни один ни другой по каким-то своим причинам их не высказывал. Сталин следил за тем, чтобы никак не обидеть лично Тито, но одновременно мимоходом придирался к положению в Югославии. Тито же относился к Сталину с уважением, как к старшему, но чувствовалось, что он дает отпор, в особенности сталинским упрекам по поводу положения в Югославии.
В какой-то момент Тито сказал, что в социализме существуют новые явления и что социализм проявляет себя сейчас по-иному, чем прежде, на что Сталин заявил:
- Сегодня социализм возможен и при английской монархии. Революция нужна теперь не повсюду. Тут недавно у меня была делегация британских лейбористов и мы говорили как раз об этом. Да, есть много нового. Да, даже и при английском короле возможен социализм.
Как известно, Сталин никогда открыто не становился на такую точку зрения. Британские лейбористы вскоре после этого получили большинство на выборах и национализировали свыше 20% промышленности. Но все-таки Сталин никогда не признал эти меры социалистическими и не назвал лейбористов социалистами. Я думаю, что он не сделал этого главным образом из-за несогласия и столкновений с лейбористским правительством во внешней политике.

*    *     *     *     *

Пора уже поговорить и об отношении Сталина к революциям, а следовательно, и к революции югославской.
В связи с тем, что Москва – часто в самые решительные моменты – отказывалась от поддержки китайской, испанской, а во многом и югославской революции, не без основания преобладало мнение, что Сталин был вообще против революций. Между тем это не совсем верно. Он был против революции лишь в той мере, в какой она выходила за пределы интересов советского государства. Он инстинктивно ощущал, что создание революционных центров вне Москвы может поставить под угрозу ее монопольное положение в мировом коммунизме, что и произошло на самом деле. Поэтому он революции поддерживал только до определенного момента, до тех пор, пока он их мог контролировать, всегда готовый бросить их на произвол судьбы, если они ускользали из его рук. Я считаю, что в политике советского правительства и сегодня в этом отношении не произошло заметных перемен.
Подчинив себе весь актив своей страны, Сталин не мог действовать по-иному и вне ее границ. Сравняв понятия прогресса и свободы с интересами одной политической партии в своей стране, он и в других странах мог вести себя только как повелитель. Он низвел себя до своего дела. Он сам стал рабом деспотизма и бюрократии, узости и серости – всего того, что навязал своей стране.
Потому что верно сказано: невозможно отнять чужую свободу, не потеряв при этом собственную.
(Милован Джилас)
Romans

(no subject)

Википедия может быть эмоциональна.
Пару лет назад в статье про одного большого человека российских ИТ прозвучали слова "негодяй и мерзавец".
Сегодня читаю:

Бермондт-Авалов вызывающим и наглым образом игнорировал неоднократные приказы Юденича о переброске сил ЗДА на Нарвский фронт. Откровенно предательские действия Бермондт-Авалова позднее подтвердились в эмиграции, человек оказался банальным наркоманом, брачным аферистом, вором и подонком.
Romans

(no subject)

Почему наш военный флот в нужное время бездействовал? Офицеры генерального штаба уверяли меня, что Шлиффен и Мольтке считали существенно необходимым немедленно начать нападение со стороны германского флота. Гросс-адмирал Тирпиц держался той же точки зрения и стремился как можно скорее дать решающий бой на море, потому что он был уверен в полном успехе и хотел доказать пригодность для военных целей выкованного им оружия. Но иначе относились к этому император, расслабленное ведомство иностранных дел и колеблющийся, боязливый имперский канцлер. Вильгельм II с самого начала, как только приступил к сооружению флота, был далек от мысли использовать этот флот для военных целей. Возможно большее усиление германского морского могущества должно было служить лишь угрозой нарушителям мира. В соответствующих случаях флотом можно было пользоваться также для устройства великолепных маневров. Не больше. Император знал каждое отдельное военное судно. На каждом корабле у него была особая каюта, комфортабельно оборудованная, которую заботливо устраивал для него его старательный лейб-егерь папаша Шульц, со всеми возможными туалетными принадлежностями и с его любимыми портретами и картинками на стенах. Он не мог решиться обрекать на погибель эти близкие его сердцу красивые корабли. Это представлялось ему похожим на то, как если бы владельцу конюшни предложили отдать самых лучших скаковых лошадей для перевозки снопов и сена, вследствие чего они могли бы захромать. Император хотел «щадить» флот, а Бетман-Гольвег стремился «не раздражать» англичан.
(Князь фон Бюлов, рейхсканцлер в 1900-1909)

Может и привирает князь, а может так и было.
Romans

прорыв, 1916

...Я хорошо понимал, что царь тут ни при чем, так как в военном деле его можно считать младенцем, и что весь вопрос состоит в том, что Алексеев, хотя отлично понимает, каково положение дел и преступность действий Эверта и Куропаткина, но, как бывший их подчиненный во время японской войны, всемерно старается прикрыть их бездействие и скрепя сердце соглашается с их представлениями.

…Как бы то ни было, я остался один. Чтобы покончить с вопросом о помощи, оказанной Западным фронтом, скажу лишь, что действительно в последних числах июня, по настоянию Алексеева, атака на Барановичи состоялась, но, как это нетрудно было предвидеть, войска понесли громадные потери при полной неудаче, и на этом закончилась боевая деятельность Западного фронта по содействию моему наступлению.
Будь другой верховный главнокомандующий — за подобную нерешительность Эверт был бы немедленно смещен и соответствующим образом заменен, Куропаткин же ни в каком случае в действующей армии никакой должности не получил бы. Но при том режиме, который существовал в то время, в армии безнаказанность была полная, и оба продолжали оставаться излюбленными военачальниками Ставки.

Все это время я получал сотни поздравительных и благодарственных телеграмм от самых разнообразных кругов русских людей. Всё всколыхнулось. Крестьяне, рабочие, аристократия, духовенство, интеллигенция, учащаяся молодежь — все бесконечной телеграфной лентой хотели мне сказать, что они — русские люди и что сердца их бьются заодно с моей дорогой, окровавленной во имя родины, но победоносной армией. И это было мне поддержкой и великим утешением. Это были лучшие дни моей жизни, ибо я жил одной общей радостью со всей Россией. Насколько я помню, если не первой, то одной из первых была телеграмма с Кавказа от великого князя Николая Николаевича: «Поздравляю, целую, обнимаю, благословляю». Прочитав эту телеграмму, я был сильно взволнован, настолько она меня тронула. Он, наш бывший верховный главнокомандующий, не находил слов, чтобы достаточно сильно выразить свою радость по поводу наших побед. Я объясняю себе свое волнение тем, что нервы мои были слишком измучены предыдущими переживаниями в столкновениях с людьми совсем иного склада. И только несколько дней спустя мне подали телеграмму от государя, в которой стояло всего несколько сухих и сдержанных слов благодарности.
Такие впечатления не изглаживаются, и я их унесу с собой в могилу.
Хотя и покинутые нашими боевыми товарищами, мы продолжали наше кровавое боевое шествие вперед, и к 10 июня нами было уже взято пленными 4013 офицеров и около 200 000 солдат; военной добычи было: 219 орудий, 644 пулемета, 196 бомбометов и минометов, 46 зарядных ящиков, 38 прожекторов, около 150 000 винтовок, много вагонов и бесчисленное количество разного другого военного материала.
(Брусилов)