lemuel55 (lemuel55) wrote,
lemuel55
lemuel55

лёгкий, беспечный Алёша Толстой

писал небрежно, но очаровательно и во всяком случае не занудно:


…в осеннюю ростепель, в ветреный, серый денек, вышел народ  на  московские  заставы  в  поле и стоял без шапок. Дул ветер, летели мокрые  птицы.  По  черной,  топкой  дороге  ехал возок. Тянули его две пары разнопегих  лошадок  в  веревочной сбруе, с подвязанными хвостами. За возком ехали  бояре, гости и выборные лучшие люди. В окошечко из возка на косматый, драный,  угрюмый  народ  глядел  худенький отрок с опухшими глазками. Боязно было принимать венец Михаилу Романову, тяжко, уныло.

     Вдруг к возку кинулся человек  в рубище, – упал в грязь на колени и грудь себе ногтями рвет...  Вижу, – опять это Наум. Возок проехал, и Наум побежал  за  возком,  не  отставал  от  него до самого Кремля. Бежал, выл, – юродствовал.

     С  Романовыми  были  мы  в дальнем свойстве, матушка била молодому царю челом  на  деревнишке,  и  царь пожаловал нам сельцо Архангельское, что близ Каргополя.  А ехать туда было, как на верную смерть: по всему северному краю бродил  разбойничий  атаман  Баловень  с  черкасами,  литовскими  и русскими ворами,  никому  не давал пощады: поймает человека, набьет ему порохом рот и уши  и  поджигает.  Лишь  года  через  три загнали тех воров к Олонцу и всех истребили на  заонежских погостах, самого  Баловня  привезли  в  Москву, повесили за ребро.

     Так  до  времени  и  жили  мы с матушкой в Кремле, при царском дворе, в баньке.

 

     В  день  архистратига  Михаила,  после  обедни, позвали меня к царскому столу, – в то время было мне лет семнадцать, и я сидел с детьми дворянскими у дверей, там, где стол заворачивал глаголем.

     Царь    худощавый отрок – вышел к нам в ризах и в бармах, сел к столу, снял  венец,  по обе руки его сели Салтыковы. Царь кушал мало, все больше на руку  облокачивался.  Волосы  у  него  были  светлые, тонкие, реденькие, над губой  пушок,  лицо  усталое.  Борис  Салтыков наклонялся и шептал ему, царь поднимал  лазоревые  глаза  и  улыбался,  – и то одному боярину, то другому посылал чашу.

     Зато  бояре  ели  сытно, – наголодались, захудели: иной был в нагольную шубу  одет, иные просто в сермяге. Ели час и другой, и царь совсем заскучал. Тогда Салтыков приказал позвать скоморохов и дудошников.

     Привели  скоморохов. Они робеют, жмутся в дверях близ нашего стола. И я смотрю, – один,  в  бабьем  сарафане, с лукошком на голове, вместо кики, – Наум:  сытый,  и  борода  расчесана,  а  глаза мутные, снулые. У меня сердце захолонуло. Салтыков кричит:

     - Что  же вы, дураки, входите, не бойтесь, государь вас пожалует, – кого петлей, кого кнутом, кого столбом с перекладиной.

     Бояре  засмеялись.  Царь  закивал  головой. Тогда Наум выскочил вперед,

ударил себя по ляжкам и начал приговаривать, гнусить:

     - Вот  я  и  здесь.  Зовут  зовуткой, величают уткой. Нынче девок никто замуж  не  берет,  развелось  их  как тараканов, а мужиков мало, все побиты. Только  я  невеста  богатая.  Хочешь  – бери,  хочешь  – не  надо. За мной приданого:  восемь  дворов  крестьянских, промеж Лебедяни, на старой Казани, да  восемь  дворов  бобыльих, в них полтора человека с четвертью, четверо в бегах  да  двое  в  бедах.  А хоромного строения – два столба вбито в землю, третьим  прикрыто.  Да  с  тех дворов сходится на всякий год насыпного хлеба восемь  амбаров  без  задних  стен  да четыре пуда каменного масла. Да в тех дворах  сделана  конюшня,  а в ней четыре журавля стоялых, один конь гнед, а шерсти  на  нем  нет.  Да с тех же дворов сходится на всякий год запасу – по сорока шестов собачьих хвостов да по сорока кадушек соленых лягушек...

     Дальше  ничего нельзя было разобрать, так загромыхали бояре, - тряслись на лавках.

     Вдруг один дворянин встает и говорит злобно:

     - Государь,  прикажи  взять этого человека под стражу. В прошлый год он меня  на  Серпуховской  дороге мучил, и грабил, и бил даже до смерти... Он – шиш, воровской атаман.

     Царь встал, сложил руки, оглядывается на Салтыковых.

     - Ну,  хорошо,  хорошо,  – говорит,  – мы его  возьмем... Я сам дело разберу.  – И он опять засмеялся. – Ведь дурак правду сказал, бояре, четыре журавля стоялых в нашем государстве – всего богатству...

 


Subscribe

  • (no subject)

    Оч. красивое слово – реальгар. Также красивое слово – ламбрекен. К нему есть рифма собакéн (Canis familiaris). Недавно по…

  • трасса 66

  • (no subject)

    Сыксти-сыкс.

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments