lemuel55 (lemuel55) wrote,
lemuel55
lemuel55

жизнь и судьба

Каценеленбоген теперь не пошучивал, не балагурил.

   Действительно, Крымов не ошибся в  нем.  Он  был умен. Но страшно  и странно было все то, что говорил он.  Иногда  Крымову казалось, что  нет ничего несправедливого в том, что старый чекист сидит в камере  внутренней тюрьмы. Не могло быть иначе. Иногда он казался Крымову безумным.

Это был поэт, певец органов государственной безопасности.

Он с восхищением рассказал Крымову,  как  Сталин  на  последнем  съезде партии во время перерыва спросил у Ежова, почему он допустил  перегибы  в карательной политике, и, когда растерявшийся Ежов ответил, что он выполнял прямые указания Сталина, вождь,  обращаясь  к окружавшим  его  делегатам, грустно проговорил: «И это говорит член партии».


Он рассказал об ужасе, который испытывал Ягода...

Он вспоминал великих  чекистов,  ценителей  Вольтера,  знатоков  Рабле, поклонников Верлена, когда-то руководивших работой  в  большом,  бессонном доме.

Он  рассказал  о  многолетнем московском палаче, милом и тихом старичке-латыше,  который,  совершая  казни, просил  разрешения  передать одежду казненного в детский дом. И тут же рассказал о другом исполнителе приговоров – тот пил дни и ночи, тосковал без дела, а когда его  отчислили с работы, стал ездить в подмосковные совхозы и колол там свиней,  привозил с собой бутыли свиной крови, – говорил, что врач прописал ему пить  свиную кровь от малокровия.

Он рассказывал, как в 1937 году приводились еженощно в исполнение сотни приговоров над осужденными без права переписки, как  дымили ночные  трубы московского крематория, как мобилизованные для  исполнения  приговоров  и вывоза трупов комсомольцы сходили с ума.

Он рассказывал о допросе Бухарина, об упорстве Каменева...  А  однажды они проговорили всю ночь до утра.

В эту ночь чекист развивал теорию, обобщал.

Каценеленбоген рассказал Крымову о поразительной судьбе нэпмана-инженера Френкеля.  Френкель  в  начале  нэпа  построил  в  Одессе моторный завод. В середине двадцатых годов  его арестовали и  выслали  в Соловки. Сидя в  Соловецком  лагере,  Френкель  подал  Сталину гениальный проект, – старый чекист именно это слово и произнес: «гениальный».

В проекте подробно, с экономическими и техническими обоснованиями, говорилось об использовании огромных масс заключенных для создания  дорог, плотин, гидростанций, искусственных водоемов.

Заключенный нэпман стал генерал-лейтенантом МГБ, – Хозяин  оценил  его мысль.

В простоту труда,  освященного  простотой  арестантских  рот  и  старой каторги, труда лопаты, кирки, топора и пилы, вторгся двадцатый век.

Лагерный мир стал впитывать в себя прогресс, он втягивал в свою  орбиту электровозы, экскаваторы,  бульдозеры,  электропилы,  турбины" врубовые машины, огромный автомобильный, тракторный  парк. Лагерный  мир осваивал транспортную и  связную  авиацию, радиосвязь и селекторную связь, станки-автоматы,  современнейшие системы  обогащения  руд;  лагерный  мир проектировал, планировал, чертил,  рождал  рудники,  заводы,  новые  моря, гигантские электростанции.

Он развивался стремительно, и старая каторга казалась рядом  смешной  и трогательной, как детские кубики.

Но лагерь, говорил  Каценеленбоген,  все же не  поспевал за жизнью, питавшей его. По-прежнему не использовались многие ученые и специалисты, – они не имели отношения к технике и медицине...

Историки с мировыми  именами,  математики, астрономы,  литературоведы, географы,  знатоки  мировой живописи,  ученые,  владеющие  санскритом   и древними кельтскими наречиями, не  имели  никакого  применения в  системе ГУЛАГа. Лагерь в своем развитии еще не дорос до использования  этих  людей по  специальности.  Они  работали  чернорабочими  либо так называемыми придурками на мелких конторских работах и в культурно-воспитательной части – КВЧ, либо болтались в инвалидных лагерях, не находя  применения  своим знаниям, часто огромным, имеющим не только всероссийскую,  но  и мировую ценность.

Крымов слушал Каценеленбогена, казалось, ученый говорит о главном  деле своей жизни. Он не только воспевал и славил.  Он  был  исследователем,  он сравнивал, вскрывал недостатки и противоречия, сближал, противопоставлял.

Недостатки, конечно, в несравненно более мягкой форме,  существовали  и по другую сторону лагерной проволоки. Немало есть в жизни  людей,  которые делают не то, что могли бы, и  не  так,  как  могли,  в  университетах,  в редакциях, в исследовательских институтах Академии.

В  лагерях,  говорил  Каценеленбоген,  уголовные главенствовали   над политическими  заключенными.  Разнузданные,  невежественные, ленивые и подкупные, склонные к кровавым дракам  и  грабежам,  уголовники  тормозили развитие трудовой и культурной жизни лагерей.

И тут же он сказал, что ведь и по ту сторону проволоки работой  ученых, крупнейших деятелей культуры подчас руководят малообразованные, неразвитые и ограниченные люди.

Лагерь давал как бы гиперболическое, увеличенное отражение запроволочной жизни. Но действительность по обе стороны проволоки не  была противоположна, а отвечала закону симметрии.

И тут-то он заговорил не как певец, не как мыслитель, а как пророк.

Если смело, последовательно развивать систему лагерей, освободив ее  от тормозов и недостатков, это развитие приведет к  стиранию  граней.  Лагерю предстоит слияние с запроволочной жизнью. В этом  слиянии,  в  уничтожении противоположности между лагерем и запроволочной жизнью  и  есть  зрелость, торжество великих принципов. При всех недостатках лагерной системы – в ней есть одно решающее преимущество. Только в лагере принципу личной свободы в абсолютно чистой форме противопоставлен высший принцип – разум.  Этот принцип приведет лагерь к той высоте, которая позволит ему самоупраздниться, слиться с жизнью деревни и города.

Каценеленбогену приходилось руководить лагерными КБ – конструкторскими бюро, – и он убедился, что ученые, инженеры способны решать самые  сложные задачи в условиях лагеря. Им по плечу любые  проблемы  мировой  научной  и технической мысли. Нужно лишь разумно руководить  людьми  и  создавать  им хорошие бытовые условия. Старинная байка о том, что без свободы нет науки, – начисто неверна.

- Когда уровни сравняются, – сказал он, – и мы поставим знак  равенства между жизнью, идущей по ту и по эту сторону проволоки, репрессии станут не нужны, мы перестанем выписывать  ордера  на  аресты.  Мы  сроем  тюрьмы  и политизоляторы. КВЧ – культурно-воспитательная часть – будет справляться с любыми аномалиями. Магомет и гора пойдут навстречу друг другу.

Упразднение  лагеря  будет  торжеством  гуманизма,  и  в  то  же  время хаотический, первобытный, пещерный принцип личной свободы не выиграет,  не воспрянет после этого. Наоборот, он будет полностью преодолен.

После долгого молчания он  сказал,  что,  может  быть,  через  столетия самоупразднится и эта система и в своем самоупразднении породит демократию и личную свободу.

 - Ничто не вечно под луной, – сказал он, – но мне не хотелось бы жить в то время.



Subscribe

  • (no subject)

    Раз уж мы вспомнили доброго короля Анри, то вот из старинного (2008) поста моего: «Людовик XIII , родившийся через год после женитьбы…

  • (no subject)

    Раз в год или в полгода я вспоминаю это никому не интересное двустишие, принадлежащее Светонию, Гаспарову, и неведомому древнему римлянину. "С…

  • соловьев (написано 150 лет назад)

    …Представим себе общество, составленное из людей с различными характерами: один человек очень умный, деятельный и деловой; он постоянно и…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments