December 3rd, 2013

Romans

Бетховен: Прекрасная Минка

Прощание бравого казака со своей дивчиной нашло сердечный отклик в немецкой культуре начала XIX века, умевшей сочетать искренний патриотический подъем с уютной сентиментальностью бидермайера и романтическим интересом ко всякого рода экзотике – Л. В. Кириллина



Romans

(no subject)

...Я хочу сказать, что и до А. Н. Толстого, и до Тынянова, и даже до Балашёва и... Шукшина была у нас историческая проза. Была.

Константин с восклицаниями, продолжая браниться и грозить, двинулся за Курутой, что-то говорящим цесаревичу по-своему, с жестами и одушевлением.

Константин тоже заговорил по-эллински, потом целый поток самых сильных русских ругательств, переведенных на греческий язык, хлынул у Константина, который находил особенное удовольствие передавать языком Гомера самую крупную солдатскую брань...

Когда находчивого Куруту спрашивали порою:

Что вам говорил цесаревич?

Тот, пожимая плечами, спокойно отвечал:

Так... пустяцки... Он бранится... на русски языке это нехорошо... А по-грецески ницего не выходит... Переводить это нильзя... никак нильзя...

Romans

марш на дрину (the shadows)


– Когда я был в Сербии, – сказал Водичка, – то в нашей бригаде любому, кто вызовется вешать "чужаков", платили сигаретами: повесит солдат мужчину – получает десяток сигарет "Спорт", женщину или ребенка – пять. Потом интендантство стало наводить экономию: расстреливали всех гуртом. Со мною служил цыган, мы долго не знали, что он этим промышляет. Только удивлялись, отчего это его всегда на ночь вызывают в канцелярию. Стояли мы тогда на Дрине. И как-то ночью, когда его не было, кто-то вздумал порыться в его вещах, а у этого хама в вещевом мешке – целых три коробки сигарет "Спорт" по сто штук в каждой. К утру он вернулся в наш сарай, и мы учинили над ним короткую расправу: повалили его, и Белоун удавил его ремнем. Живуч был, негодяй, как кошка. – Старый сапер Водичка сплюнул. – Никак не могли его удавить. Уж он обделался, глаза у него вылезли, а все еще был жив, как недорезанный петух. Так мы давай разрывать его, совсем как кошку: двое за голову, двое за ноги, и перекрутили ему шею. Потом надели на него его же собственный вещевой мешок вместе с сигаретами и бросили его, где поглубже, в Дрину. Кто их станет курить, такие сигареты!