саша либуркин

…Счастливый, окружённый небольшой толпой почитателей, ушёл Эдуард Кочергин. Уехала в коляске Галина Гампер. Двор почти полностью опустел. Ночь надвигалась на Мойку двенадцать. Слева от входа в конюшни стоял в одиночестве писатель Иван Толстой. Он достал из кожаной сумки узкую бутылку дорогого импортного пива, и, не торопясь, стал пить его «в жало». Справа от входа стояла небольшая группа именитых писателей, и среди них – Татьяна Толстая в своих щегольских сапожках. Я не сводил с неё глаз, и чем дольше я на неё смотрел, тем сильнее росло и крепло в моей душе странное убеждение, что Татьяна Толстая – это и есть таинственный Фигль-Мигль! Я вспомнил, как однажды, в «Борее», кто-то из фундаменталистов высказал мнение, что Фигль-Мигль вполне может оказаться женщиной… Я залпом допил вино, и, набравшись смелости, решительно направился к писателям.

– Татьяна, – прямо спросил я, – простите… Вы, случайно, не Фигль-Мигль?!

– Бог с вами! – воскликнула Толстая, отпрянув от меня. – Нет, что вы? Я не Фигль-Мигль!

Опустошенный и печальный я пошёл к выходу.

За воротами, на улице, я встретил своих товарищей Витю Куллэ и Мишу Окуня.

– Слушай, Витя, я так и не узнал, кто такой Фигль-Мигль… Премию дали другому!

– Не грусти, Саша, – ответил поэт, обнимая меня за плечи. – Пойдём – выпьем!

– А куда мы пойдём? – спросил Миша.

– На Итальянскую, – ответил я, – в «Неаполь». Это чудесное место! В «Неаполе» водка стоит тридцать три рубля пятьдесят грамм.

Мы брели, усталые, по пустым дворам Капеллы, вдыхая свежий воздух наступающей ночи. Часы на Петропавловской крепости пробили десять.

– Витя, – спросил я, – как ты думаешь, кто он – Фигль-Мигль?

– Не знаю, – задумчиво ответил поэт. – Я слышал только, что это женщина, она молодая и красивая, и зовут её – Катя.