lemuel55 (lemuel55) wrote,
lemuel55
lemuel55

баня и ресторан (Гиляровский)

…в Суконных банях, на Болоте, где было двадцатикопеечное "дворянское" отделение, излюбленное местным купечеством.

    Как-то с пожара на Татарской я доехал до Пятницкой части с пожарными… и, прокопченный дымом, весь в саже, прошел в ближайшие Суконные бани.

    Сунулся в "простонародное" отделение – битком набито, хотя это было в одиннадцать часов утра. Зато в "дворянских" за двугривенный было довольно просторно. В мыльне плескалось человек тридцать.

    Банщик уж второй раз намылил мне голову и усиленно выскребал сажу из бороды и волос – тогда они у меня еще были густы. Я сидел с закрытыми глазами и блаженствовал. Вдруг среди гула, плеска воды, шлепанья по голому телу я слышу громкий окрик:

    – Идет!.. Идет!..

    И в тот же миг банщик, не сказав ни слова, зашлепал по мокрому полу и исчез.

    Что такое? И спросить не у кого – ничего не вижу. Ощупываю шайку – и не нахожу ее; оказалось, что банщик ее унес, а голова и лицо в мыле. Кое-как протираю глаза и вижу: суматоха! Банщики побросали своих клиентов, кого с намыленной головой, кого лежащего в мыле на лавке. Они торопятся налить из кранов шайки водой и становятся в две шеренги у двери в горячую парильню, высоко над головой подняв шайки.

   

Ничего не понимаю – и глаза мыло ест.

    Тут отворяется широко дверь, и в сопровождении двух парильщиков с березовыми вениками в руках важно и степенно шествует могучая бородатая фигура с пробором по середине головы, подстриженной в скобку.

    И банщики по порядку, один за другим выливают на него шайки с водой ловким взмахом, так, что ни одной капли мимо, приговаривая радостно и почтительно:

    – Будьте здоровы, Петр Ионыч!

    – С легким паром!

    Через минуту банщик домывает мне голову и, не извинившись даже, будто так и надо было, говорит:

    – Петр Ионыч... Губонин... Их дом рядом с Пятницкою частью, и когда в Москве – через день ходят к нам в эти часы... по рублевке каждому парильщику "на калач" дают.

*    * *    *    *    *    *    *

    Передо мной счет трактира Тестова в тридцать шесть рублей с погашенной маркой и распиской в получении денег и подписями: "В. Далматов и О. Григорович". Число – 25 мая. Год не поставлен, но, кажется, 1897-й или 1898-й. Проездом из Петербурга зашли ко мне мой старый товарищ по сцене В. П. Далматов и его друг О. П. Григорович, известный инженер, москвич. Мы пошли к Тестову пообедать по-московски. В левой зале нас встречает патриарх половых, справивший сорокалетний юбилей, Кузьма Павлович.

    – Пожалуйте, Владимир Алексеевич, за пастуховский стол! Николай Иванович вчера уехал на Волгу рыбу ловить.

    Садимся за средний стол, десяток лет занимаемый редактором "Московского листка" Пастуховым. В белоснежной рубахе, с бородой и головой чуть не белее рубахи, замер пред нами в выжидательной позе Кузьма, успевший что-то шепнуть двум подручным мальчуганам-половым.

    – Ну-с, Кузьма Павлович, мы угощаем знаменитого артиста! Сооруди сперва водочки... К закуске чтобы банки да подносы, а не кот наплакал.

    – Слушаю-с.

    – А теперь сказывай, чем угостишь.

    – Балычок получен с Дона... Янтаристый... С Кучугура. Так степным ветерком и пахнет...

    – Ладно. Потом белорыбка с огурчиком...

    – Манность небесная, а не белорыбка. Иван Яковлевич сами на даче провешивали. Икорка белужья парная... Паюсная ачуевская – калачики чуевские. Поросеночек с хреном...

    – Я бы жареного с кашей, – сказал В. П. Далматов.

    – Так холодного не надо-с? И мигнул половому.

    – Так, а чем покормишь?

    – Конечно, тестовскую селянку, – заявил О. П. Григорович.

    – Селяночку – с осетриной, со стерлядкой... живенькая, как золото желтая, нагулянная стерлядка, мочаловская.

    – Расстегайчики закрась налимьими печенками.

    – А потом я рекомендовал бы натуральные котлетки а ля Жардиньер. Телятина, как снег, белая. От Александра Григорьевича Щербатова получаем-с, что-то особенное...

    – А мне поросенка с кашей в полной неприкосновенности, по-расплюевски, – улыбается В. П. Далматов.

    -- Всем поросенка... Да гляди, Кузьма, чтобы розовенького, корочку водкой вели смочить, чтобы хрумтела.

    -- А вот между мясным хорошо бы лососинку Грилье, – предлагает В. П. Далматов.

    -- Лососинка есть живенькая. Петербургская... Зеленцы пощерботить прикажете? Спаржа, как масло...

    – Ладно, Кузьма, остальное все на твой вкус... Ведь не забудешь?

    – Помилуйте, сколько лет служу!

    И оглянулся назад.

    В тот же миг два половых тащат огромные подносы. Кузьма взглянул на них и исчез на кухню.

    Моментально на столе выстроились холодная смирновка во льду, английская горькая, шустовская рябиновка и портвейн Леве № 50 рядом с бутылкой пикона. Еще двое пронесли два окорока провесной, нарезанной прозрачно розовыми, бумажной толщины, ломтиками. Еще поднос, на нем тыква с огурцами, жареные мозги дымились на черном хлебе и два серебряных жбана с серой зернистой и блестяще-черной ачуевской паюсной икрой. Неслышно вырос Кузьма с блюдом семги, украшенной угольниками лимона.

    – Кузьма, а ведь ты забыл меня.

    – Никак нет-с... Извольте посмотреть.

    На третьем подносе стояла в салфетке бутылка эля и три стопочки.

    – Нешто можно забыть, помнлуйте-с!

    Начали попервоначалу "под селедочку".

    – Для рифмы, как говаривал И. Ф. Горбунов: водка – селедка.

    Потом под икру ачуевскую, потом под зернистую с крошечным расстегаем из налимьих печенок, по рюмке сперва белой холодной смирновки со льдом, а потом ее же, подкрашенной пикончиком, выпили английской под мозги и зубровки под салат оливье...

    После каждой рюмки тарелочки из-под закуски сменялись новыми...

    Кузьма резал дымящийся окорок, подручные черпали серебряными ложками зернистую икру и раскладывали по тарелочкам. Розовая семга сменялась янтарным балыком... Выпили по стопке эля "для осадки". Постепенно закуски исчезали, и на месте их засверкали дорогого фарфора тарелки и серебро ложек и вилок, а на соседнем столе курилась селянка и розовели круглые расстегаи.

    – Селяночки-с!..

    И Кузьма перебросил на левое плечо салфетку, взял вилку и ножик, подвинул к себе расстегай, взмахнул пухлыми белыми руками, как голубь крыльями, моментально и беззвучно обратил рядом быстрых взмахов расстегай в десятки узких ломтиков, разбегавшихся от цельного куска серой налимьей печенки на середине к толстым зарумяненным краям пирога.

    -- Розан китайский, а не пирог! – восторгался В. П. Далматов.

    – Помилуйте-с, сорок лет режу,– как бы оправдывался Кузьма, принимаясь за следующий расстегай. – Сами Влас Михайлович Дорошевич хвалили меня за кройку розанчиком.

    – А давно он был?

    – Завтракали. Только перед вами ушли.

    – Поросеночка с хреном, конечно, ели?

    – Шесть окорочков под водочку изволили скушать. Очень любят с хренком и со сметанкой.

    Компания продолжала есть, а оркестрион в соседнем большом зале выводил:

    Вот как жили при Аскольде

    Наши деды и отцы...

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 23 comments