lemuel55 (lemuel55) wrote,
lemuel55
lemuel55

проза: "Адвокат"

…Он быстро распечатывает накопившиеся за утро письма, повестки и наконец вскакивает как ужаленный: перед ним билет на бал в пользу "Общества распространения благонамеренности"; цена 10 руб., а более – что пожалуете.

- О, черт возьми! - восклицает он, – и без того везде провоняло благонамеренностью... А делать нечего, отдать десять рублей все-таки придется. Эй! Прохор! давно этот билет принесли?

- С час назад. Пришел лакей, оставил, а сейчас опять воротился. Вот и книга; извольте расписаться.

Перебоев берет книгу и расписывается: билет получил и деньги уплатил.

- Возьми, – говорит он Прохору, – но ежели вперёд с такими билетами будут приходить, говори, что барин в Москву уехал.

- Десять рублей да десять рублей, – ворчит он, - каждый день раскошеливайся! Деньги так и жрут, а благонамеренность все-таки за хвост поймать не могут. Именно только вонь от нее.

Входит жена.

- Ты сегодня возьмешь экипаж?

- Бери, матушка, пользуйся!

- Ты совсем о нас забываешь. Наташе платьице нужно: мне тоже давно обещал. Право, срам! у всех жены прилично одеты, я одна отрепанная хожу.

- Мало у тебя платьев!

- Есть платья, да не такие. Не могу же я в прошлогодних платьях в обществе показаться! Зачем же ты женился, если не в состоянии жену одевать?

Перебоев раздражительно выдвигает ящик из письменного стола и показывает его жене.

- На, смотри! много денег?

К счастью, в передней раздается звонок, потом другой, третий.

- Что же? - настаивает жена, – дашь денег?

- Ну, на! ну, на! ешь! глотай! – выбрасывает он одну за другой некрупные ассигнации, рассыпавшиеся по дну ящика.

- Так я поеду, – хладнокровно отвечает жена, собирая деньги.

- И поезжай! и бросай деньги! и бросай!

Звонки возвещают клиентов. Бьет одиннадцать.

Следующий клиент принес купчую на дом в Чекушах и просит совершить ввод во владение. В перспективе – полтораста рублей.

- Я этими делами... – начинает Перебоев, но сейчас же спохватывается и говорит: – Извольте, с удовольствием, только условие на такую ничтожную сумму, как полтораста рублей, писать, я полагаю, бесполезно...

На этот раз клиент оказывается чивый; он выкладывает на стол условленную сумму и говорит:

- Только знаете, чтобы верно. А после ввода – милости просим закусить. Давненько мы с женой подумывали...

Перебоев не слушает его, берет документ и деньги и пишет расписку.

Зато третий клиент сразу приводит Перебоева в восхищение.

- В городе Бостоне, – говорит он, – Федор Сергеич Ковригин умер и оставил после себя полтора миллиона долларов. Теперь по газетам разыскивают наследников.

- Ну-с?

- Мы – тоже Ковригины...

Воображение Перебоева, быстро нарисовавшее ему картину путешествия в Америку, совещания с местными адвокатами, наконец, целую кучу блестящих долларов, из которых, наверное, добрая треть перейдет к нему (ведь в подобных случаях и половины не жалеют), начинает столь же быстро потухать.

- Однофамильцы Ковригина или родственники? - терпеливо спрашивает он.

- То-то, что... Мы уж и в посольстве побывали, и поколенную роспись видели... и у него Анна Ивановна, и у нас Анна Ивановна...

- Я не понимаю. Объяснитесь, пожалуйста.

- И ему Анна Ивановна внучатной сестрой приходится, и нам Анна Ивановна тоже приходится внучатной сестрой.

- Жива эта Анна Ивановна?

- То-то, что... Не потрудитесь ли посмотреть?

- Да вы слыхали когда-нибудь об умершем Ковригине?

- То-то что...

- Жива эта Анна Ивановна?

- Наша-то давно померла, а евоная – Христос ее знает.

- Вы у кого-нибудь из адвокатов были, кроме меня?

- Как же, у пятерых уж были.

- Что же они вам сказали?

- Да что! Смеются – только и всего.

- Так зачем же вы ко мне пришли? - уже раздраженно кричит Перебоев, - вы думаете, что у меня праздного времени много?

- То-то, что мы думали: и у него Анна Ивановна, и у нас Анна Ивановна... Может быть, господин адвокат разберет... Денег-то уж очень много, господин адвокат!

- Позвольте вас попросить оставить меня!

- С удовольствием. Мы, признаться сказать, и то думали: незачем, мол, ходить, да так, между делом... Делов ноне мало, публика больше в долг норовит взять... Вот и думаем: не наш ли, мол, это Ковригин?

- Да говорите же толком: какой еще ваш Ковригин? - опять начинает волновать Перебоева надежда.

- Да Иван Афанасьич. Он доподлинно нам сродственником приходится, и тоже лет сорок назад без вести пропал.

- Ну-с?

- Только этот, умерший-то, Федором Сергеичем прозывается...

- Позвольте мне просить вас оставить меня.

Клиент удаляется. Перебоев опять высовывается в дверь и провозглашает:

- Господа! кто на очереди? пожалуйте!

Но клиентская пуста. Сейчас в ней ожидало еще два человека, и вдруг - нет никого.

- Прохор! - в исступлении кричит Перебоев, – где клиенты?

- Ушли-с. Сказали: долго уж очень ждать приходится - и ушли.

- И ты не мог удержать? – хорош гусь! не мог сказать, что я сейчас...

- Да что же, коли они ушли.

- Ушли! Свинья ты - вот что! Вели завтракать подавать.

Перебоев задумывается. Целых два часа он употребил на пустяки, а между тем два клиента словно сквозь землю провалились. Может быть, в них-то и есть вся суть; может быть, на них-то и удалось бы заработать... Всегда с ним так... Третьего дня тоже какая-то дурища задержала, а серьезный клиент ждал, ждал и ушел. Полтораста рубликов – хорош заработок! Вчера – ничего, третьего дня – ничего, сегодня – полторы сотни.

- Прохор! - кричит он, - на будущее время, ежели барыни шляться будут, говори, что дома нет. Ах, юродивые!

Он наскоро завтракает и отправляется в суд. Спор о подлинности векселя он мгновенно проигрывает, зато процесс о краже со взломом выигрывает блестящим образом.

- Всегда так со мной! Как только по назначению суда защищаю – непременно выиграю, - ропщет он вполголоса, почти с ненавистью взирая на подошедшего к нему оправданного клиента.

- Скажите по совести: украли? - спрашивает он.

- Украл-с, – шепотом отвечает оправданный.

- Ну, идите и воруйте. Только мне на зубок не попадайтесь. Я... вас...

В половине седьмого Перебоев возвращается домой – изнуренный. Жена встречает его словами:

- А мы платье купили Наташе – модель из Парижа; мне Изомбар через неделю сшить обещала. Только будет стоить около трехсот рублей.

- На какие же ты деньги рассчитываешь?

- Обыкновенно... Принесут счет, ты и заплатишь!

- Дожидайся!

Он выскакивает из-за стола и, не докончив обеда, убегает в кабинет. Там он выкуривает папироску за папироской и высчитывает в уме, сколько остается работать, чтобы составился капитал в четыреста тысяч.

Оказывается, что не хватает около ста девяносто четырех тысяч. Правда, что у него имеется в виду процесс, который сразу может дать ему сто тысяч, но это еще вопрос, достанется ли он ему. Около этого процесса целая стая адвокатов похаживает: "Позвольте хоть документики просмотреть..." К счастью, он уж успел заручиться, видел документы и убедился, что действительно четыре миллиона у казны украдены. Но он так ловко успел выяснить ответчику суть дела, что сам вор убедился, что он ничего не украл и даже, пожалуй, кой-что своего приложил.

- Итак, вы сами видите, как легко оклеветать человека! - сказал он, с чувством пожимая Перебоеву руки.

- Еще бы! тут и возразить нечего! - ответил Перебоев горячо, - на основании такой-то статьи такого-то тома...

- Совершенно с вами согласен; но только вот что: как бы защитник противной стороны...

- И он ничего возразить не может. Дело ясное, правое... святое!

- Именно... святое!

На вопрос о гонораре Перебоев объявил прямо цифру – сто тысяч рублей, на что клиент-вор несколько сомнительно ответил:

- Помогите, голубчик!

С тех пор прошло два месяца. В течение этого времени вор аккуратно уведомлял Перебоева, что дело все еще находится в том ведомстве, в котором возник начет, что на днях оно из одной канцелярии перешло в другую, что оно округляется, и т.д.

Перебоев, в свою очередь, убеждал вора, что напрасно он сам беспокоится следить за делом, что он, как адвокат, может и в административных учреждениях иметь хождение; но вор, вместо ясного ответа, закатывал глаза и повторял:

- Помогите, голубчик!

А в обществе между тем ходили самые разнообразные слухи. Одни рассказывали, что вор пошел на соглашение: возвратить половину суммы в течение бесконечного числа лет без процентов; другие говорили, что начет и вовсе сложен.

"Странно, однако ж! - размышлял Перебоев, – ведь все это и я мог бы для него устроить!"

Вот и теперь, по поводу заказанного женою платья, он вспомнил об этом процессе и решился завтра же ехать к вору и окончательно выяснить вопрос, поручает ли он ему свое дело или не поручает. Ежели поручает, то не угодно ли пожаловать к нотариусу для заключения условия; если не поручает, то...

Он даже вздрогнул при этой мысли. И тут же, кстати, вспомнил об утреннем посещении Ковригина. Зачем, с какой стати он его прогнал? Может быть, это тот самый Ковригин и есть? Иван Афанасьич, Федор Сергеич – разве это не все равно? Здесь был Иван Афанасьич, приехал в Америку – Федором Сергеичем назвался... разве этого не бывает? И Анна Ивановна к тому же... и тут Анна Ивановна, и там Анна Ивановна... А он погорячился, прогнал и даже адреса не спросил, - ищи теперь, лови его!

- Эй, Прохор! давеча здесь господин Ковригин был – спросил ты, где он живет?

- Не спрашивал-с.

- Ну, так и есть! Фофан ты, братец! – укоряет Перебоев Прохора и, оставшись один, продолжает мечтать.

 

Subscribe

  • (no subject)

    Оч. красивое слово – реальгар. Также красивое слово – ламбрекен. К нему есть рифма собакéн (Canis familiaris). Недавно по…

  • трасса 66

  • (no subject)

    Сыксти-сыкс.

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments