lemuel55 (lemuel55) wrote,
lemuel55
lemuel55

Categories:
Дочь К. посоветовала книгу Лурье и Малярова "Ленинградский фронт", и это действительно хорошая книга.

Вот оттуда из самого конечика, относящееся к моему ремеслу.


Кончилась война. Ленинградский фронт превратился в Ленинградский военный округ. Я был офицером штаба и очень удивился, когда в начале августа 1945 года меня вызвали к командующему. Я явился в приемную на Дворцовой площади. Адъютант доложил, впустил к командующему.

Я представился. Говоров очень кратко сказал: «Мне доложили, капитан, что вы говорите на английском языке». Я немножко запнулся. «Товарищ командующий, вообще-то во время войны моим рабочим языком был немецкий, английский я подзабыл». — «Ну, ничего, — сказал он. — Дело в том, что в Ленинград приезжает маршал Жуков и с ним приедет американский главком, генерал Эйзенхауэр. Вот вы будете моим переводчиком и адъютантом». — «Слушаюсь, товарищ командующий».

14 августа 1945 года из Москвы прилетел американский самолет с эмблемой подсолнечника на фюзеляже. Из самолета вышли подтянутый, весь излучающий волю, силу и уверенность Жуков, с тремя звездами Героя, и улыбающийся Эйзенхауэр.


Эйзенхауэр произнес первое приветствие. Я стою и судорожно готовлюсь к тому, чтобы перевести слова американца. В центре стоит Говоров, рядом Жуков. В глубине, в шляпе — Попков, невинно убиенный позже Сталиным. Начался удивительный день, в течение которого мне пришлось переводить беседы этих людей между собой. И невольно наблюдать за ними. Говоров был, как всегда, спокоен, сдержан, немножко напряжен в присутствии Жукова, который чувствовал себя настоящим хозяином.

Отношения между Говоровым и Жуковым показались мне странными. Жуков, с присущей ему властностью, говорил: «Говоров». Говоров отвечал: «Георгий Константинович». То есть дистанция между маршалом Победы и маршалом победы под Ленинградом и в Курляндии чувствовалась.

Жуков всюду, в том числе в Музее обороны Ленинграда, куда пригласили Эйзенхауэра, брал на себя роль экскурсовода. Высокие гости обратили внимание на мешочки с порохом, которые были на вооружении у партизанских бригад. Когда громили Музей обороны Ленинграда, этот порох считали чуть ли не элементом каких-то будущих террористических актов.

На Белой даче на Каменном острове был дан обед от имени Говорова. Когда мы приехали туда, Говоров мне сказал: «Проводите генерала в его апартаменты и в два часа спуститесь к обеду». Мы поднялись на второй этаж. Я сказал: «Здесь апартамент для вас». Я думал, что он сейчас пойдет руки мыть. Нет, он остался в комнате, достал портсигар. «Вы курите?» — «Да, сэр».

Я робко взял сигарету. Закурили. «И где вы были на фронте, капитан?» — он меня спросил. Я говорю: «Здесь, под Ленинградом». «Ну, как тут было?» Я смотрю судорожно на часы, у меня где-то 5-7 минут. Говорю о голоде в осажденном городе.

Я успел сказать пару десятков фраз, открылась дверь и в комнату вошел его сын, Джон Эйзенхауэр, лейтенант. Отец его встретил словами: «Иди сюда, Джон. Послушай, что рассказывает капитан». И произнес фразу, которую я на всю жизнь запомнил: «Я думаю, что ни один американский город не выдержал бы того, что выдержал Ленинград».

Было пора идти вниз. Я попросил разрешения сопроводить генерала к обеду. Говоров, как официальный хозяин, на этом обеде выступил первым. За столом сидели рядом три главных действующих лица: Жуков, Эйзенхауэр и Говоров, а в промежуточке между Эйзенхауэром и Жуковым сидела моя капитанская малость.

Я поворачивал голову туда, откуда звучала реплика. Есть я не мог, естественно, хотя как раз передо мной стояла хрустальная ваза, наполненная икрой. Была водка. За икрой какой-то фазан стоял на столе. Официант подошел и сказал: «Есть борщ, есть консоме». Жуков откликнулся: «Какое консоме! Борщ несите». Принесли борщ, налили в рюмки водку. После обеда перешли в другую комнату, там подали кофе с коньяком и ликерами. Я ничего не ел и не пил, кроме «Боржоми».

Если учесть, что я уехал из дома в 6 часов утра, позавтракав черными макаронами, то станет понятно, что я был страшно голоден. Единственным человеком, который подошел ко мне, обратив внимание, что я ничего не ел, был Попков. Он сказал: «А может быть, вы что-нибудь съедите?» Я ответил, что нет никакой возможности. Я знал, что меня не обедать пригласили.

Я не повторил ошибки переводчика на Тегеранской конференции лидеров трех держав, где во время обеда наш переводчик немножко перехватил. Быстро прожевав, Сталин обернулся к нему и сказал: «Вас сюда не обедать пригласили».


Говоров произнес приветственную речь, а затем повернулся ко мне, дал свои листки и сказал: «Ну, переводите, капитан». Мы все тогда не знали особенностей дипломатического протокола. Он говорил минут 5-6 без остановок, которые положены в таких случаях. Я посмотрел на листки, почерк был ужасный, разобрать его за эти секунды я не смог, положился на память и перевел, как запомнил (Юрий Басистов).
Subscribe

  • (no subject)

    Оч. красивое слово – реальгар. Также красивое слово – ламбрекен. К нему есть рифма собакéн (Canis familiaris). Недавно по…

  • трасса 66

  • (no subject)

    Сыксти-сыкс.

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 61 comments

  • (no subject)

    Оч. красивое слово – реальгар. Также красивое слово – ламбрекен. К нему есть рифма собакéн (Canis familiaris). Недавно по…

  • трасса 66

  • (no subject)

    Сыксти-сыкс.