lemuel55 (lemuel55) wrote,
lemuel55
lemuel55

Categories:

итальянка-политиканка

…Выйдя замуж и разбогатев, Клоринда либо безрассудно швыряла деньги, либо поддавалась приступам постыдной скупости. Она оставила при себе свою служанку, чернушку Антонию, которая с утра до вечера сосала свои апельсины. Объединенными усилиями они развели ужасную грязь на половине Клоринды, занимавшей целое крыло обширного особняка на улице Колизея. Когда Ругон приходил в гости к Клоринде, он находил на креслах немытые тарелки; бутылки из-под сиропа стояли на полу у стены. Он догадывался, что под  мебелью находится  какой-нибудь неопрятный хлам, сунутый туда, когда доложили о его приходе. В этих комнатах, где обои были запачканы жиром, а деревянная  резьба посерела от пыли, Клоринда по-прежнему позволяла себе немыслимые причуды. Часто она принимала Ругона полунагая, вытянувшись на кушетке и прикрыв себя одеялом, причем жаловалась на  небывалые недуги: то какая-то собака грызла ей ноги, то она по неосторожности проглотила булавку, которая должна выйти через левую ляжку.
     Порою Клоринда в три часа дня опускала шторы, зажигала свечи,  и  затем  они вместе с Антонией становились друг против друга и начинали  плясать,  хохоча при этом так, что, когда  Ругон  входил,  Антония  еще  минут  пять  стояла, прислонившись к стене, не в силах перевести дух и уйти. Однажды Клоринда  не пожелала, чтобы Ругон на  нее  смотрел;  она  велела  сверху  донизу  зашить занавески кровати и, устроившись  на  подушках  в  этой  матерчатой  клетке, непринужденно болтала с ним почти час, словно они сидели рядышком у  камина.
Свои причуды она находила вполне естественными. Когда Ругон бранил  ее,  она удивлялась и говорила, что не видит в них ничего дурного. Сколько ни твердил он ей о приличиях, сколько ни обещал сделать ее в один месяц  обаятельнейшею женщиной Парижа, она сердилась на него и повторяла:
     – Я такая, я так живу... Кому какое до этого дело? Иногда она  начинала смеяться и тихонько приговаривала:
     – Оставьте, меня и такую любят.
     И действительно, Делестан ее обожал. Она оставалась его любовницей, тем более всесильной, чем меньше была похожа на жену. Он закрывал  глаза  на  ее причуды, охваченный мучительным страхом, что она его бросит, как однажды уже ему пригрозила. Всецело покорившись ей, он смутно ощущал ее превосходство  и силу, вполне достаточную, чтобы сделать из него все, что она пожелает.  На людях  он обращался  с Клориндой  как  с  ребенком,  отзывался о ней со снисходительной нежностью взрослого  человека.  Зато  дома  этот большой красивый мужчина с великолепным лбом государственного  деятеля  плакал,  если ночью она не желала впустить его в свою спальню. Он, правда, прятал ключи от комнат второго этажа, оберегая парадную гостиную от жирных пятен.
     Ругону удалось, однако, добиться, чтобы Клоринда одевалась более или менее прилично. Впрочем, она была очень хитра – той проницательной хитростью сумасшедших, которая помогает им  в  присутствии посторонних казаться нормальными. В иных домах, где они встречались, она держала себя  сдержанно, выдвигала вперед мужа и  соблюдала приличия, вызывая всеобщее восхищение своей величавой красотой. Ругон часто заставал у Клоринды де Плюгерна;  она шутила с ними, пока они оба читали ей  нравоучения, причем старый  сенатор фамильярно  трепал  ее  по  щекам,  к великому неудовольствию  Ругона. Но высказать в связи с этим свои истинные чувства он не решался.  Более смелым он бывал в отношении Луиджи Поццо, секретаря кавалера Рускони. Он  несколько раз видел, что Луиджи выходит от Клоринды в самое неурочное время. Когда он дал понять  молодой  женщине, что это может ее скомпрометировать, она посмотрела на него с самым удивленным видом и потом расхохоталась. А плевать ей на мнение света! В Италии женщины принимают у  себя мужчин, которые им нравятся, и при этом никто не думает никаких гадостей. К тому  же Луиджи – кузен, он в счет не идет; он покупает для нее в пассаже Кольбера миланские пирожки.
     Главным занятием Клоринды по-прежнему оставалась политика. После своего замужества она целиком погрузилась  в  какие-то  темные, запутанные дела, подлинный характер  которых  оставался для всех неясным. Этим она удовлетворяла свою страсть к интригам, которую прежде поглощала ловля мужа с блестящим будущим. До двадцати  двух  лет  она  жила  девушкой  на выданье, расставляя силки мужчинам, теперь же, сделавшись  женщиной, она, очевидно, созрела для более значительной  деятельности.  Клоринда  вела  постоянную переписку с матерью, поселившейся в Турине.  Почти  ежедневно она посещала посольство и там, забравшись  в  уголок,  торопливо  шепталась  о  чем-то  с Рускони. Она совершала загадочные прогулки по всему Парижу, посещала  тайком влиятельных  лиц,  назначала  свидания  в закоулках  пустынных кварталов. Венецианские  эмигранты – все эти Брамбилла, Стадерино, Вискарди – встречались с ней и передавали  ей  листки  исписанной  бумаги. Она купила портфель из красного сафьяна, огромный  портфель  со стальными  застежками, вполне достойный министра, и запихивала в него бездну  всяких  бумаг.  Когда Клоринда ехала в карете, она держала его на коленях,  как муфту; если она куда-нибудь заходила, то всегда брала его с собой  и  привычным  жестом засовывала подмышку; даже в утренние часы ее можно было встретить шагающей с этим портфелем, который она прижимала к груди онемевшими от тяжести  руками. Вскоре портфель потерся и разорвался  по  швам. Тогда она перетянула  его шнурками. В  своих ярких  платьях  с длинным  шлейфом,  нагруженная  этим бесформенным кожаным мешком, она была похожа на  сутягу-стряпчего,  который бегает по судам, чтобы заработать пять франков.
     Ругон  не  раз  пытался  выяснить,  какими  такими делами занимается Клоринда. Однажды, оставшись на секунду наедине с пресловутым портфелем,  он без зазрения совести вытащил письма, которые торчали из дыр. Но все, что ему удавалось узнать тем или иным способом, было так нечленораздельно и туманно, что он только посмеивался над политическими  претензиями  молодой женщины.
       Как-то раз она с самым спокойным видом сообщила ему о своем  замысле:  ввиду близости войны с Австрией она работает над подготовкой союза между  Францией и Италией. Ругон был очень озадачен в первую минуту,  но  под конец  только пожал плечами, – столько нелепостей примешивалось к ее плану. Он считал, что это просто рисовка. Он упорно не желал  менять своего мнения о женщинах.
Tags: классика
Subscribe

  • (no subject)

    Оч. красивое слово – реальгар. Также красивое слово – ламбрекен. К нему есть рифма собакéн (Canis familiaris). Недавно по…

  • трасса 66

  • (no subject)

    Сыксти-сыкс.

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments