Эссе Катарины Гулевской о дачах, продолжение
Формально дачные участки были в собственности предприятий (то есть государства), фактически – в собственности граждан и передавались по наследству.
Конечно, государство не оставляло шестисотенцев без внимания: ограничивалось количество фруктовых деревьев на участках, запрещались подвалы, теплицы и вторые этажи:
1960 год - "...Запретить повсеместно отвод гражданам земельных участков под индивидуальное дачное строительство";
1966: "... осуществлять повседневный контроль за правильностью использования земельных участков, отведенных под коллективные сады, возведением на них строений <...> Разрешить членам товарищества садовые домики летнего типа полезной площадью от 12 до 25 кв. метров с террасами площадью до 10 кв. метров на семью".
Только в перестройку, в 1987 году, незадолго до того, когда все разрешится само, государство разрешает:
"... члены садоводческих товариществ имеют право возводить на выделенных им земельных участках отапливаемые садовые домики площадью застройки до 50 кв. метров без учета площади террасы (веранды) и мансарды, а также хозяйственные строения (отдельно стоящие или сблокированные) для содержания домашней птицы и кроликов, хранения хозяйственного инвентаря и других нужд. На участке могут возводиться теплицы и другие сооружения утепленного грунта для выращивания сельскохозяйственных культур. Допускается размещение подвала под домиком или хозяйственным строением".
Потом были лихие девяностые, когда краснокирпичные бастарды феодальной крепости и дома культуры соседствовали с разрушающимися домиками времен застоя.
Потом пришла – и пока не уходит – эпоха обилия стройматериалов, расширения границ городов и роста коттеджных поселков. Можно предположить, что дачи, видоизменяясь, не исчезнут.
Это была краткая полуисторическая справка. А теперь краткий полулитературоведческий обзор.
Дача - это все равно где, главное, чтобы за городом.
Татьяна Толстая тоскует об окрестностях Токсово, мальчик Дениска побывал в "маленьком городе под Москвой", Владимир Набоков всю жизнь не мог забыть усадьбу в Гатчинском районе
"... Иной хлопочет, чтобы ему было поближе к Петербургу — ему каждый день нужно маршировать пешечком на службу; другой хлопочет, чтобы ему было поближе к той или к тому... ну, словом, к чему особенно лежит сердце — и забирается в Мурино, даже и далее; тот нанимает на Крестовском, потому что там каждый день надеется встречаться по нескольку раз с человеком, в котором имеет нужду, и свидетельствовать ему глубочайшее почтение, в совокупности с таковою же преданностию; а этот перебирается в Парголово" (Н. Некрасов, "Петербургские дачи и окрестности").
Дача состоит из дома и участка. Дома бывают разные
"... надо рассказать про нашу дачу. В ней два этажа. Сначала большая терраса, где пьют чай и обедают. Из нее коридор с выходом в сад. Направо стеклянные двери столовой, налево две комнаты. В первой живут папа с мамой, вторая принадлежит дедушке. Когда его нет, папа занимает комнату под кабинет. Из коридора деревянная лестница наверх. Тут еще две комнаты и терраса. В одной комнате Аня, в другой я, а на террасе любят спать гости. Она вся под огромной мохнатой елью, поэтому ее называют «еловой» (К. Сергиенко, "Дни поздней осени");
"Роскошная барская дача с вычурными балконами была наглухо заколочена, большие окна закрыты белыми решетчатыми ставнями, ворота с ажурной резьбой" (В. Осеева, "Динка");
"Дом у Песоцкого был громадный, с колоннами, со львами, на которых облупилась штукатурка, и с фрачным лакеем у подъезда" (А. П. Чехов, «Черный монах»);
"Дача Лебедева была небольшая, но удобная и даже красивая. На террасе, довольно поместительной, при входе с улицы в комнаты было наставлено несколько померанцевых, лимонных и жасминных деревьев в больших зеленых деревянных кадках, что и составляло, по расчету Лебедева, самый обольщающий вид" (Ф. Достоевский, "Идиот");
"Наша дача называется стандартным домиком. Таких домиков в Сосновой роще, где мы живем летом, несколько штук. Все они одинаковые, и все похожи на большие кубики, разбросанные по лужайкам. В свое время кубики, наверное, забыли покрасить, но к каждому с двух сторон прилепили решетчатые веранды, а на стенах масляной краской нарисовали такие огромные номера, что их можно рассмотреть с самолета.
<...> У нас комната, и веранда, и еще кухонька величиной с трамвайную площадку. Это половина домика, а другую половину занимает папин знакомый" (А. Минчковский, "Десять дней одни втроем");
"Дом не походил на дачный; это был обыкновенный деревенский дом, небольшой, но удобный и покойный <...> Гостиная соединялась со столовой аркой, а к столовой примыкала еще небольшая комната, вся наполненная пальмами и олеандрами в кадках и ярко озаренная янтарным солнечным светом" (И. Бунин, "На даче");
"Дача Басовых. Большая комната, одновременно столовая и гостиная. В задней стене налево открытая дверь в кабинет Басова, направо дверь в комнату его жены. Эти комнаты разделены коридором, вход в него завешен темной портьерой. В правой стене окно и широкая дверь на террасу; в левой два окна. Посреди комнаты большой обеденный стол, против двери в кабинет рояль. Мебель плетеная, дачная, только около входа в коридор широкий диван, покрытый серым чехлом" (М. Горький, "Дачники")
...участки тоже — это территория, где решаешь только ты. Здесь все будет как хочешь — можно газон с шезлонгом, можно — картофельное поле. Это пришло к владельцам дач от владельцев поместий (помещиков), которые деревни называли в свою честь (например, Обломовка)
"Участок был огромный: на нем было картофельное поле, и дикое поле с голубыми колокольчиками, и «третье поле», на котором ничего специально не росло, – оно просто было; и яблоневый сад, и сиреневый сад, и огород с кабачками, и заросли желтой акации, и рощица сахалинской гречихи, и необыкновенная береза, исполинского роста и обхвата, и еловый лес, спускавшийся с холма на запад, и сосновый перелесок, спускавшийся с холма на восток" (Т. Толстая, "Невидимая дева");
"Широкая аллея заросла травой, и только узенькая дорожка от калитки вела к убогой сторожке, пробежать в сад — там около крокетной площадки стоит кадушка с водой" (В. Осеева, "Динка");
"Участок у нас большой и хороший. Здесь много деревьев, елки и сосны. Повсюду выступают корни. Мы спотыкаемся, падаем и шлифуем их своими коленями. Когда-то перед домом была разбита клумба, теперь же цветов на ней нет и клумба называется «бывшей». Есть стол и беседка, порядочно покосившиеся" (К. Сергиенко, "Дни поздней осени");
"Старинный парк, угрюмый и строгий, разбитый на английский манер, тянулся чуть ли не на целую версту от дома до реки и здесь оканчивался обрывистым, крутым глинистым берегом, на котором росли сосны с обнажившимися корнями, похожими на мохнатые лапы <..> во дворе и в фруктовом саду, который вместе с питомниками занимал десятин тридцать, было весело и жизнерадостно даже в дурную погоду" (А. П. Чехов, «Черный монах»).
Дачные способы проведения досуга, как правило, с известными оговорками не меняются последние сто пятьдесят лет
"Барыни и барышни, затянутые и закованные в корсеты, в накрахмаленных юбках, в кисеях и в батистах, в прозрачных шляпках, под зонтиками и вуалями чинно гуляют по пыльному шоссе, по песку или по мху и кочкам в сопровождении штатских или военных кавалеров и наслаждаются природой, называя холмик — горою, пруд, вырытый для поливки цветов, — озером, группу дерев — лесом, четыре дерева — рощею, и так далее. Иногда вдруг барышне вздумается побегать на вольном воздухе, что весьма натурально… Она взглянет на маменьку и побежит, а кавалер, военный или штатский, сейчас за нею — догонять ее. Он, разумеется, тотчас же поймает ее за талию, потому что она бежать не может, барышня вскрикнет или взвизгнет: "Ах!" и, запыхавшись и раскрасневшись, возвратится к своей компании, которая встретит ее веселым смехом. (И. Панаев, "Великосветский хлыщ");
"Подходили дамы и барышни с работой и книгами, няньки и важные кормилицы в сарафанах и кокошниках. Изредка, но все-таки без надобности щелкая, прокатывались велосипедисты в своих детских костюмах. Худые проносились с форсированной быстротой, согнувшись и работая ногами, как водяные пауки. Коренастые, у которых узкий костюм плотно обтягивал широкие зады, ехали тише, уверенно и весело оглядываясь. Блестящие спицы велосипедов трепетали на солнце частыми золотыми лучами. А дети взапуски бегали, звонко перекликались и прятались друг от друга за дубами" И. Бунин, "На даче").
... хотя иногда они выглядят морально устаревшими
"Обливая холодной водой босые ноги, мальчишки мчались во двор, опрокидывали ведра в дубовую кадку и, не задерживаясь, неслись обратно к колодцу" (А. Гайдар, "Тимур и его команда");
а порой малопонятны нормальному человеку любой эпохи
"Они нанимали дачу около Калужской заставы, против Нескучного. Я готовился в университет, но работал очень мало и не торопясь. У меня была привычка бродить каждый вечер с ружьем по нашему саду и караулить ворон" (И. Тургенев, "Первая любовь").
Формально дачные участки были в собственности предприятий (то есть государства), фактически – в собственности граждан и передавались по наследству.
Конечно, государство не оставляло шестисотенцев без внимания: ограничивалось количество фруктовых деревьев на участках, запрещались подвалы, теплицы и вторые этажи:
1960 год - "...Запретить повсеместно отвод гражданам земельных участков под индивидуальное дачное строительство";
1966: "... осуществлять повседневный контроль за правильностью использования земельных участков, отведенных под коллективные сады, возведением на них строений <...> Разрешить членам товарищества садовые домики летнего типа полезной площадью от 12 до 25 кв. метров с террасами площадью до 10 кв. метров на семью".
Только в перестройку, в 1987 году, незадолго до того, когда все разрешится само, государство разрешает:
"... члены садоводческих товариществ имеют право возводить на выделенных им земельных участках отапливаемые садовые домики площадью застройки до 50 кв. метров без учета площади террасы (веранды) и мансарды, а также хозяйственные строения (отдельно стоящие или сблокированные) для содержания домашней птицы и кроликов, хранения хозяйственного инвентаря и других нужд. На участке могут возводиться теплицы и другие сооружения утепленного грунта для выращивания сельскохозяйственных культур. Допускается размещение подвала под домиком или хозяйственным строением".
Потом были лихие девяностые, когда краснокирпичные бастарды феодальной крепости и дома культуры соседствовали с разрушающимися домиками времен застоя.
Потом пришла – и пока не уходит – эпоха обилия стройматериалов, расширения границ городов и роста коттеджных поселков. Можно предположить, что дачи, видоизменяясь, не исчезнут.
Это была краткая полуисторическая справка. А теперь краткий полулитературоведческий обзор.
Дача - это все равно где, главное, чтобы за городом.
Татьяна Толстая тоскует об окрестностях Токсово, мальчик Дениска побывал в "маленьком городе под Москвой", Владимир Набоков всю жизнь не мог забыть усадьбу в Гатчинском районе
"... Иной хлопочет, чтобы ему было поближе к Петербургу — ему каждый день нужно маршировать пешечком на службу; другой хлопочет, чтобы ему было поближе к той или к тому... ну, словом, к чему особенно лежит сердце — и забирается в Мурино, даже и далее; тот нанимает на Крестовском, потому что там каждый день надеется встречаться по нескольку раз с человеком, в котором имеет нужду, и свидетельствовать ему глубочайшее почтение, в совокупности с таковою же преданностию; а этот перебирается в Парголово" (Н. Некрасов, "Петербургские дачи и окрестности").
Дача состоит из дома и участка. Дома бывают разные
"... надо рассказать про нашу дачу. В ней два этажа. Сначала большая терраса, где пьют чай и обедают. Из нее коридор с выходом в сад. Направо стеклянные двери столовой, налево две комнаты. В первой живут папа с мамой, вторая принадлежит дедушке. Когда его нет, папа занимает комнату под кабинет. Из коридора деревянная лестница наверх. Тут еще две комнаты и терраса. В одной комнате Аня, в другой я, а на террасе любят спать гости. Она вся под огромной мохнатой елью, поэтому ее называют «еловой» (К. Сергиенко, "Дни поздней осени");
"Роскошная барская дача с вычурными балконами была наглухо заколочена, большие окна закрыты белыми решетчатыми ставнями, ворота с ажурной резьбой" (В. Осеева, "Динка");
"Дом у Песоцкого был громадный, с колоннами, со львами, на которых облупилась штукатурка, и с фрачным лакеем у подъезда" (А. П. Чехов, «Черный монах»);
"Дача Лебедева была небольшая, но удобная и даже красивая. На террасе, довольно поместительной, при входе с улицы в комнаты было наставлено несколько померанцевых, лимонных и жасминных деревьев в больших зеленых деревянных кадках, что и составляло, по расчету Лебедева, самый обольщающий вид" (Ф. Достоевский, "Идиот");
"Наша дача называется стандартным домиком. Таких домиков в Сосновой роще, где мы живем летом, несколько штук. Все они одинаковые, и все похожи на большие кубики, разбросанные по лужайкам. В свое время кубики, наверное, забыли покрасить, но к каждому с двух сторон прилепили решетчатые веранды, а на стенах масляной краской нарисовали такие огромные номера, что их можно рассмотреть с самолета.
<...> У нас комната, и веранда, и еще кухонька величиной с трамвайную площадку. Это половина домика, а другую половину занимает папин знакомый" (А. Минчковский, "Десять дней одни втроем");
"Дом не походил на дачный; это был обыкновенный деревенский дом, небольшой, но удобный и покойный <...> Гостиная соединялась со столовой аркой, а к столовой примыкала еще небольшая комната, вся наполненная пальмами и олеандрами в кадках и ярко озаренная янтарным солнечным светом" (И. Бунин, "На даче");
"Дача Басовых. Большая комната, одновременно столовая и гостиная. В задней стене налево открытая дверь в кабинет Басова, направо дверь в комнату его жены. Эти комнаты разделены коридором, вход в него завешен темной портьерой. В правой стене окно и широкая дверь на террасу; в левой два окна. Посреди комнаты большой обеденный стол, против двери в кабинет рояль. Мебель плетеная, дачная, только около входа в коридор широкий диван, покрытый серым чехлом" (М. Горький, "Дачники")
...участки тоже — это территория, где решаешь только ты. Здесь все будет как хочешь — можно газон с шезлонгом, можно — картофельное поле. Это пришло к владельцам дач от владельцев поместий (помещиков), которые деревни называли в свою честь (например, Обломовка)
"Участок был огромный: на нем было картофельное поле, и дикое поле с голубыми колокольчиками, и «третье поле», на котором ничего специально не росло, – оно просто было; и яблоневый сад, и сиреневый сад, и огород с кабачками, и заросли желтой акации, и рощица сахалинской гречихи, и необыкновенная береза, исполинского роста и обхвата, и еловый лес, спускавшийся с холма на запад, и сосновый перелесок, спускавшийся с холма на восток" (Т. Толстая, "Невидимая дева");
"Широкая аллея заросла травой, и только узенькая дорожка от калитки вела к убогой сторожке, пробежать в сад — там около крокетной площадки стоит кадушка с водой" (В. Осеева, "Динка");
"Участок у нас большой и хороший. Здесь много деревьев, елки и сосны. Повсюду выступают корни. Мы спотыкаемся, падаем и шлифуем их своими коленями. Когда-то перед домом была разбита клумба, теперь же цветов на ней нет и клумба называется «бывшей». Есть стол и беседка, порядочно покосившиеся" (К. Сергиенко, "Дни поздней осени");
"Старинный парк, угрюмый и строгий, разбитый на английский манер, тянулся чуть ли не на целую версту от дома до реки и здесь оканчивался обрывистым, крутым глинистым берегом, на котором росли сосны с обнажившимися корнями, похожими на мохнатые лапы <..> во дворе и в фруктовом саду, который вместе с питомниками занимал десятин тридцать, было весело и жизнерадостно даже в дурную погоду" (А. П. Чехов, «Черный монах»).
Дачные способы проведения досуга, как правило, с известными оговорками не меняются последние сто пятьдесят лет
"Барыни и барышни, затянутые и закованные в корсеты, в накрахмаленных юбках, в кисеях и в батистах, в прозрачных шляпках, под зонтиками и вуалями чинно гуляют по пыльному шоссе, по песку или по мху и кочкам в сопровождении штатских или военных кавалеров и наслаждаются природой, называя холмик — горою, пруд, вырытый для поливки цветов, — озером, группу дерев — лесом, четыре дерева — рощею, и так далее. Иногда вдруг барышне вздумается побегать на вольном воздухе, что весьма натурально… Она взглянет на маменьку и побежит, а кавалер, военный или штатский, сейчас за нею — догонять ее. Он, разумеется, тотчас же поймает ее за талию, потому что она бежать не может, барышня вскрикнет или взвизгнет: "Ах!" и, запыхавшись и раскрасневшись, возвратится к своей компании, которая встретит ее веселым смехом. (И. Панаев, "Великосветский хлыщ");
"Подходили дамы и барышни с работой и книгами, няньки и важные кормилицы в сарафанах и кокошниках. Изредка, но все-таки без надобности щелкая, прокатывались велосипедисты в своих детских костюмах. Худые проносились с форсированной быстротой, согнувшись и работая ногами, как водяные пауки. Коренастые, у которых узкий костюм плотно обтягивал широкие зады, ехали тише, уверенно и весело оглядываясь. Блестящие спицы велосипедов трепетали на солнце частыми золотыми лучами. А дети взапуски бегали, звонко перекликались и прятались друг от друга за дубами" И. Бунин, "На даче").
... хотя иногда они выглядят морально устаревшими
"Обливая холодной водой босые ноги, мальчишки мчались во двор, опрокидывали ведра в дубовую кадку и, не задерживаясь, неслись обратно к колодцу" (А. Гайдар, "Тимур и его команда");
а порой малопонятны нормальному человеку любой эпохи
"Они нанимали дачу около Калужской заставы, против Нескучного. Я готовился в университет, но работал очень мало и не торопясь. У меня была привычка бродить каждый вечер с ружьем по нашему саду и караулить ворон" (И. Тургенев, "Первая любовь").