на заре демократии

На Павелецкой-радиальной

Средь ионических колонн

Стоял мужчина идеальный

И пил тройной одеколон.

Он был заниженного роста,

С лицом, похожим на кремень.

Одет решительно и просто –

Трусы,

Галоши

И ремень.

В нем все значение имело,

Допрежь неведомое мне,

А где-то музыка гремела

И дети падали во сне.

А он стоял,

Мужского рода,

В своем единственном числе,

И непредвзятая свобода

Горела на его челе.

(Иртеньев, 1991)