lemuel55 (lemuel55) wrote,
lemuel55
lemuel55

младенчество нашего города по Ю. Тынянову

     В  гостином ряду была  большая гостиная торговля, денная, а в Татарском таборе, на горелом месте – и вечерняя. Тут происходило толкучее волнение. И торговля любила место. У самого кронверка двадцать лет назад  построили лавки, и там торговля была скучная, лавки новые; висит узда, новая, или торговое платье – строгий товар. Мало крику, и  не заводилась грязь. Тогда ряды сгорели.

И как они сгорели, это дело зашевелилось, оно пошло. Явились шалаши горелые, из горелых досок, пришли татары – ветошные люди, армянин с армянского торгу, захудалый, и доставил в закоулке лавку полпьяный мастеровой человек, чтобы зубы выламывать. Он был шведский или немецкий человек, и все его уже знали в  Петерсбурке.  И  вокруг был крик и тишина, и потом: "ох!" – и зуб выломан. Он продавал и апотечные товары, тут же на земле расставил фляжки. Ходил и на дом, если кто попросит, – руду метать или спускать волоски, потому что был еще и рудомет. Он был цырульник. И там было много народу. Сделались щели  торговые и закоулки, разные купецкие дыры и ямины. Развалы стали. Явился крик, клятва и ротьба. Воровство завязалось. Уже васильковый  кафтан  за кем-то гнался и снимал фузею, а ему кричали: струна барабанная! Воздух стал густой, человеческий.

     И началась грязь, дело стало обрастать. Под  ногами, и  по прилавкам, и на руках. Грязь была разная: калмыцкая, сухая заваль – от конских приборов, и татарский лоск от ветоши, а потом жирная и мясная грязь, тут же и потрохи и мертвечинка. И это было указом генерального полицмейстера вовсе запрещено. Нельзя  продавать  битое  мясо необряженное,  мертвечину должно  убирать,  а торговцам битым ходить всем в белых мундирах – для  великой  чистоты. И  за мертвечину три рубля штрафных, а за остальное тоже штрафы, и кошками бить, и на каторгу. Но не исполняли. И тут же, за площадкой, был еще ряд, его звали: душной ряд. От  него дух  шел. Весы тут были неорленые, посуда немеряная,  и живой  товар – весь мертвый. И тут из рук в руки тащили друг у друга убоину и кричали:

      - Гей!

      - Товара не ломай!

     Тут у бадьи стоял  купец и продавал  всем квас, пустой товар. Пирожники кричали, а пироги  были обмотаны тряпьем, как  грудные дети. Тряпье было ношеное, и в нем была теплота, она тоже стоила денежку: холодные пироги были дешевле. А рядом – финский мужик из деревни, что за островом, и у него в кадушках сало, богатый мужик. И кто  хотел купить, тот пальцем это сало умазывал и клал палец в рот. И тогда на него смотрели. Он пробовал товар. И глаза у него  тогда раскрывались беспокойно, как будто человек в первый раз увидел такое  небо, и такой город, и толкучие ряды, тот Татарский табор. И еще раз, и глубже  совал палец в бадью, и опять клал его в рот. И все глядели, как покупающий человек смотрит товар. И медленно двигал  он языком, и что-то там делалось у него во рту, и он останавливался. Он тряс головой:

      - Негоже!

     И его нет. Он толчется, он сбрую приторговывает. И вдруг продает старые порты.

     И люди были разные. Торговые и мелочные люди. Они не любили василькового цвета, не любили площади, и меры не любили, а любили щель, были защельные; они были толкучие люди. И были такие торговые люди, что торговали ветром. Они устали из портов, из карманов удить, они с голов шапки тащили. Тогда человек,  который толокся, – вдруг понимал, что  его голове холодно, что у него волос от ветра шевелится, и хватался обеими руками за шапку.

     И нет шапки.

     Тогда он кричал:

      - Воры!

     И все начинали кричать:

      - Воры!

     И медленно являлся тогда васильковый кафтан, зеленый камзол. Картуз был на  нем васильковый, и епанечка васильковая, а шпага с медным ефесом. Он являлся ловить воров. И тут же ловил вора, если он попадался, и тогда все глядели, что  будет, – и  если приходили  на помощь другие васильковые кафтаны, вора тут же и клали, носом вниз, руки  ему заворачивали и били его морскими кошками по спине.

     Но  сами они были нескоры, штаны васильковые,  васильковые картузы, они тех воров догнать не торопились, чтобы скоро идти на помощь, на секурс, у них не было такого духу. Как Агролим  говорит  в  комедиальном акте:  "Не мешкаю, шествую, предъявлю, конечно", а сам стоит на месте.


________________________________________________________________
"Татарский табор" - это, чаятельно, где сейчас дворец им. Кшесинской с белым роялем внутри. Или ближе к Ортопедическому ин-ту... Или пусть краеведы меня поправят... 

 ...Хотя по-настоященькому - это где сейчас зоопарк.
Subscribe

  • (no subject)

    Оч. красивое слово – реальгар. Также красивое слово – ламбрекен. К нему есть рифма собакéн (Canis familiaris). Недавно по…

  • трасса 66

  • (no subject)

    Сыксти-сыкс.

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments