Romans

Е2 - Ивану Чернышеву в Лондон

«Туркам с французами заблагорассудилось разбудить кота, который спал; я сей кот, который им обещает дать себя знать, дабы память не скоро исчезла. Я нахожу, что мы освободились от большой тяжести, давящей воображение, когда развязались с мирным договором; надобно было тысячи задабриваний, сделок и пустых глупостей, чтобы не давать туркам кричать. Теперь я развязана, могу делать все, что мне позволяют средства, а у России, вы знаете, средства не маленькие, и Екатерина II иногда строит всякого рода испанские замки; и вот ничего ее не стесняет, и вот разбудили спавшего кота, и вот он бросится за мышами, и вот вы кой-что увидите, и вот об нас будут говорить, и вот мы зададим звон, какого не ожидали, и вот турки будут побиты» (1768).

«Обещаете мне приискивать мною желаемого литейщика чугунных пушек, за то, барин, тебе спасибо, а хотя бы он несколько и дорог был, что же делать? Лишь бы он безошибочнее лил пушки, нежели наши, кои льют сто, а годятся много что десять. Барин, барин! Много мне пушек надобно: я турецкую империю подпаливаю с четырех углов; не знаю, загорится ли и сгорит ли; но то ведаю, что со времени начатия их не было еще употреблено противу их столько хлопот и забот. Армия моя теперь под Хотином, и я часу на час жду известия, что Хотин взят или же нас прогнали. Много мы каши заварили, кому-то вкусно будет. У меня армия на Кубани, армия, действующая против турок, армия против безмозглых поляков, со Швециею готова драться, да еще три суматохи in petto, коих показывать не смею. Пришли, если достать можешь без огласки, морскую карту Средиземного моря и архипелага, а впрочем, молись Богу, все Бог исправит. Прощай, будь здоров да молчи про сие письмо» (1768).

«Послушай, барин! Когда ты узнаешь все, что я сделала и затеяла противу Российской империи неприятеля, тогда ты скажешь, что после Ивана Чернышева никто более Катерины не любит более шум, гром и громаду; не изволь принять это за бредню; если нужда потребует, и с шведами управлюсь, как с клопами, кои кусают с опасностью быть раздавленными. Твои же англичане уж ужасть радость как неважны и, я чаю, таковы будут до тех пор, пока французы с гишпанцами на них нападут, чего дай Боже, хотя на завтра получения сего письма» (1769).
Romans

добрый наш Льсан Алексаныч

…И хотя мы очень часто встречались в Териоках, где был Старинный Театр, у Мгеброва и Чекан, у Руманова (в «Русском Слове») на Морской, у Ремизова, в «Вене», у «Лейнера», у Вяч. Иванова, у Аничковых, мы встречались как чужие: я — от робости, он от пренебрежения ко мне. В театре нам случилось сидеть рядом в партере — как раз в тот день, когда был напечатан мой фельетон. Он не разговаривал со мной, когда же я спросил его о фельетоне, он укоризненно и гадливо сказал: — Талантливо,— словно это было величайшее ругательство, какое только известно ему. Сейчас перечел «Записные книжки» Блока (Медведев — редактор). Там упомянута Минич —и о ней ссылка: «поэтесса». Я знал ее; это была невысокого роста кругловатая девушка, подруга Веры Германович. Обе они влюбились заочно в Блока и жаждали ему отдаться. Поэтому считались соперницами. Германович написала ему любовное письмо, он возвратил его ей и написал сверху: «Лучше не надо». Или «пожалуйста, не надо».
(Чуковский, "Дневники")
Romans

(no subject)

В годы Перестройки выскочило и навалилось много всего. В том числе Дневники Чуковского. Я отнесся к ним невнимательно, но вот эту запись запомнил:

21 ноября. <...> Так как, свергнув Хрущева, правительство пребывает в молчании — и обыватели не знают, под каким гарниром их будут вести «по Ленинскому пути»,— сочиняется множество эпиграмм, песен, анекдотов, стишков.
Romans

история польши

Князья Любомирские, маршалок великий коронный и брат — воевода Любельский, заставили третьего Любомирского, слабоумного пьяницу, подстолия литовского, владельца огромных имений, передать торжественным актом это имение своим детям, причем ему самому и жене его выговорена была ежегодно значительная сумма из доходов. Так как дети Любомирского были малолетние, то назначены были опекуны. Но эта сделка не нравилась Сосновскому, писарю литовскому, любовнику княгини Любомирской, обманутому в надежде составить себе состояние.Collapse )
Romans

(no subject)

...Да, я люблю вздор, и читатели этого ЖЖ (и тем более фейсбука), могут подумать что я совсем инфантильный и несерьезный человек, постящий котиков и цветочки и разные глупости. Но это не совсем так - я слежу и за деятельностью парламентов, как минимум двух.
В одном сегодня единогласно избрали председателя верьхней палаты, симпатичную, изящно одетую тетеньку в очках с белой оправой, и приветствовали ея чинным аплодисманом.
В другом же, наоборот, весь день царило страшное возбуждение, невероятный шум, с криками "враньё" и "буууу" и протяжным удушливым воем.
Romans

равноденствие

Заходил на даче соседский черный кот Тобиас, спрашивал как поживают Есения, Плюша и Гуслик. Выпрашивал также еды; ибо хозяйка его привержена фитнессу и по-видимому принуждает его следовать ея примеру.

Вообще же так:

Romans

(no subject)

еще о пустяках:

"Шекснинские дюкера"

Повесть с таким названием могла бы быть опубликована в 1960-е - 1970-е годы в Роман-газете.
Что такое "дюкер", спросите вы? Да так, ничего особенного. Технически-трубопроводный термин, котрый я вспоминал вчера весь день и вспомнил сегодня утром еле проснувшис.
Romans

(no subject)

О пустяках: зашел купить бритвенных лезвий. - Какие есть? - Есть вот Спутник, - отвечает старушка продавщица, - но он больше для пяток, он похуже. И вот еще Руби.
Для пяток! отлично! Впрочем купил Руби.