Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

Romans

(no subject)

Одним смешно одно, другим другое. Я например часто и без повода улыбаюс, вспоминая ильфовское:

К концу вечера хозяйка переменила костюм и оказалась в голубой пижаме с белыми отворотами. Мужчины старались не смотреть на хозяйку. Глаза хозяина сверкали сумасшедшим огнем.

А по ассоциации иногда и другое:

На солнечном пляже в июне
В своих голубых пижамà
Девчонка — звезда и шалунья —
Она меня сводит с ума.

Под синий berceuse океана
На желто-лимонном песке
Настойчиво, нежно и рьяно
Я ей напеваю в тоске:

«Мадам… и т.д.

Вертинской не выдержал, вернулса в. Ничего, не сел. Правда говорят Борис Леонидыч и Анна Шилейко неприветливо встретили его... дак что ж!
Romans

(no subject)

Мой спеллинг-чек подчеркивает красным слова Щчащквыршку (ну то есть Oxfordshire), Cambridgeshire и Shropshire.
Не знает он таких мест. А Сысерть и Оймякон знает.
Romans

(no subject)

Люблю я этих невских видов!

Обратите внимание: на просторной лужайке человек гуляет с сабакой (в левой части)



Средь рыб осьминогов моржей и сардин -
Прекрасный как Охтенский мост
Romans

5 марта

В этот день в 1953 году скончался Сергей Сергеевич Прокофьев - человек, очень щедро одаренный Богом / природой.

...Как-то еще при царизме вздумалось ему прокатиться по Волге с приятелем, недисциплинированным графоманом Б. Вериным. От этого путешествия осталас пара экспромтов.

Самара, тощая Самара!
Хоть ты полна до верха хлеба,
Но, кроме этого товара,
Тебя всего лишило небо.

Ты так жалка, скучна, Самарка
(Хоть и полна до верха хлеба),
Что я с тоской в аллее парка
Ищу, повеситься мне где бы!

После чего наш герой объявил Башкирову, что созрел, чтобы продолжать
путешествие вплоть до устья Волги совсем один. «Встретимся в Царицыне,
на полпути к Астрахани?» – поинтересовался... Башкиров-Верин. Нет, встреча на
полпути Прокофьеву не улыбалась:


Получивши извещенье,
Одобряю вас гигантски.
Ждать в Царицыно мученье, –
Я вас встречу в Астраханске,  –

ответствовал композитор хореями и погрузился на пароход.
(И. Вишневецкий)
Romans

(no subject)

Сначала тут была бастилия, потом вот Фонтан нац. возрождения, или Фонтан Изиды:


А потом уже - Слон.
Romans

чем кончилась 1 командировка

Великий Генрих Бёлль тоже, как и Фейерабенд, попробовал немного Восточного фронта, и тоже впадал иногда в нек-рый анархизм.

Первый из военных свидетелей, ефрейтор Куттке, вошел в зал с багровым лицом: после того как из комнаты для свидетелей вызвали последнего гражданского свидетеля, то есть инспектора Кирфеля, между обер-лейтенантом, фельдфебелем и Куттке вспыхнул жаркий диспут, в ходе которого последний громогласно, но, впрочем, довольно-таки унылым голосом принялся защищать свою так называемую «сексуальную свободу». Умственные завихрения Куттке неожиданнейшим образом заставили фельдфебеля встать на сторону обер-лейтенанта; выражение «сексуальная свобода» привело его в ярость, лично он формулировал эту проблему иначе: «Все, что ниже пояса, министру обороны не подчиняется», но обер-лейтенант оспаривал его формулировку на том основании, что бундесверу нужен весь человек, с головы до пят, а не отдельные его части. Куттке же утверждал, что, как солдат бундесвера, он не только не (это двойное отрицание и стяжало ему впоследствии славу мыслящего человека) вступает в противоречие с христианской моралью, но что сама эта мораль, столь рьяно защищаемая господином обер-лейтенантом, уже две тысячи лет безропотно мирится с борделями, а он, Куттке, положил себе за правило обращаться с потаскухой, как с потаскухой (в ходе диспута выяснилось, что он уже договорился с Зейферт на следующую субботу). Вот почему он вошел в зал с багровым лицом, а поскольку он воспламенился душой и телом, у него ко всему еще запотели очки и ему пришлось надеть их не протерев, так что при входе в зал он споткнулся, но сумел выпрямиться, затем занял свое место. (Вечером, в разговоре с Грельбером, Бергнольте заметил, что Куттке отнюдь не производит впечатления образцового солдата, и это побудило Грельбера, в свою очередь, связаться по телефону с командиром части, где служил Куттке, майором Трёгером, и спросить, зачем они берут типов вроде этого Куттке, на что Трёгер ответил: «Мы берем, что дают, выбирать нам не из чего»). Куттке, низкорослый, хилый, субтильный, походил скорее на расторопного провизора, недовольного тем, что ему приходится торговать патентованными средствами. Куттке назвал свой возраст — двадцать пять лет, свою профессию — военный, звание — ефрейтор. На вопрос Штольфуса, сколько он прослужил в армии, последовал ответ: «Четыре года». Как же это он не дослужился до более высокого звания? Он дослужился до унтер-офицера, но был разжалован в связи с одной неприятной историей узкобундесверовского значения; на вопрос, что это за история, Куттке попросил позволения коротко охарактеризовать ее как «историю узкобундесверовского значения, в которой замешана женщина и лица различных воинских званий», больше он ничего добавить не может. Когда Штольфус еще спросил его, почему он пошел в бундесвер, Куттке отвечал, что сдал экзамены на аттестат зрелости, начал изучать социологию, но потом, прикинув возможности заработка в рядах бундесвера и учтя не слишком изнурительный темп работы, решил прослужить по меньшей мере двенадцать лет; в тридцать три года он демобилизуется, получив кругленькую сумму — а можно и самому поднакопить за это время, — и откроет тотализатор.
Romans

(no subject)

Я три года учился в школе, задом своим выходящей на Карповский переулок. Как  сейчас помню булыжную мостовую, гору угля для отопления...
Лет 12 назад он фактически исчез. Т.е. в городе стало одной улицей меньше.
Произошло это из-за строительства одной гостиницы, которая щас, кажется, не действует, хоть ее и освящал один известный иерарх (впрочем, освятив, тут же умер).
А вообще... тогда и не такое случалось. Переулочек просто был симпатичный, чисто (не конкретно) петроградский.

Это моя запись от 18 апреля 2007 года. Сегодня узнал, что эта самая гостиница, простояв зря 24 года, будет снесена, вместо нее жилой дом "со встроенным детсадом".
Romans

мимоходом: Art learned?

Книшка Принц и нищий написана так: авторский текст языком времен Чехова, ну почти нашим, а диалоги языком XVI столетия. То-есть в переводе Чуковского всё это приглажено и утоптано, а должно бы быть примерно так:


Се аз, Иван Петров сын Мичюрин, продал есми Покрова Пречистые Аврамиева монастыря келарю Варсунофью и казначею Васьяну и всей святой братии в дом Пречистой две пятины варници Клочихи да десятой жеребей колодезя Пролома у Соли Галицкие. А в шабрех колодязь со Ондреем Хвостовым, да с Офонасием да с Степаном с Ларивоновыми детьми Оболтина и с ыными в шабрех. А взял есми у них на пасилие на той варнице и на колодязе сорок рублев денег. А продал есми им без выкопа.
А на то послухи Тихон Василиев сын Гаврилов да Третьяк Ильин сын Верзеина.
А купчюю писал Ананьища Яковлев, лета 7084-го.
Romans

перечитывая заново

В прекрасной книшке Сью Таунзенд Growing Pains гл. герой, подросток 1980-х, многократно повторяет молодежные слова:

- dead (это что щас у молодежи МЕГА, или что раньше было ДИКО)

- brillo (классно, здоровско)

- rat fink (падла, гадёныш; так Адриан называет то отца, ушедшего из дома и унесшего стереосистему, то хахаля матери, то себя).

Мне нравятся эти слова. Мне всё нравится. Даже то, что почтальон насобирал чаевыми 150 фунтиков и едет на них развеяцца в Венецию.
Romans

лея любомирская

была на пляже впервые за...за...впервые за...посчитала сейчас, оказалось - шесть лет, вот и живи после этого в месте, где река впадает в океан - в реке купаться нельзя, там доки, в эстуарии купаться нельзя, там слева целлюлозный комбинат, справа цементный завод, на городском пляже купаться нельзя, там сточные воды, заезжие нюёркцы, конечно, кричали - мол, не видали вы по-настоящему сточных вод, вот у нас в нюёрке такие сточные воды, рядом с которыми ваши чисты, как слеза младенца, - но нюёркцы приехали и уехали, если их после купанья, например, пупырьями какими обсыпало или, там, волосья начали лезть клочьями - мы этого не знаем, мы предупреждали в городской черте в воду не лезть, и дальше в горах купаться тоже нельзя - не потому что горы, есть там и океан, горы - они вверху, а океан внизу, но всё равно там не искупаешься, там санатория для больных и расслабленных, и пляж - ихний, и на полуостров трою теперь не съездишь, больно дорого, потому что на туриста рассчитано, туристу, который из, например, англии или германии, восемь ойро в одну сторону - не деньги, а которые местные, не туристы, у тех на восемь ойро живёт семья, и еще детей учат на скрипке, еще откладывают где какую копейку можно пообедать два раза, если знать места, или один раз - если мест не знать, и ещё скушать мороженое на полдник, в общем, так вот и живёшь - океан в окно видать, а на пляже не была шесть лет, а думала - всего-то два, очень время бежит, даже как-то жутко, - и вот я напросилась сегодня в компанию и поехала на пляж, а там оказалось, что это ужасно унизительно, дважды унизительно - первый раз, когда видишь, что в воде такой хренью, типа, гирляндой из обросших водорослями пенопластовых...ну...хреней, в бассейне у нас это дорожками называлось, любомирская, кричала тренер александра николаевна казакова - отчаянно так кричала, потому что в открытом бассейне когда холодно, над водой поднимается густой пар, вроде как туман, и если кто из точки А выплыл, а в точку Б не приплыл, его с бортика в тумане не видать, и вот тренер александра николаевна казакова бегала вдоль бассейна и кричала - любомирская, кричала, не виси на дорожке, хотя, конечно, неправильно эту хрень называть дорожкой, дорожка - это по которой мы плавали, а висела я на гирлянде из поплавков, и тренер александра николаевна казакова не могла знать наверняка, висю ли я там или, может, давно утонула, сейчас, задним числом даже обидно, что она, ничего не видя в тумане, думала обо мне плохо, - и вот видишь, что этой гирляндой в океане ограничен совсем крохотный кусочек, малесенький такой, я извиняюсь, клаптик, будто в том же бассейне лягушатник для малюток от полутора до трёх лет, и это, конечно, унизительно в первый раз, когда шесть лет не бываешь на пляже, а потом, наконец, приезжаешь искупаться в океане, а второй раз унизительно, когда, доплывши в два взмаха до этой дорожки, тойсть, гирлянды, в общем, до хрени этой, обросшей водорослями, обнаруживаешь, что обратно уже не добраться никак, потому что теченьем тебя уже практически унесло к цементному заводу, и если не приложит по дороге о подобие волнореза из наваленных валунов, запросто может на этом заводе втянуть в какую-нибудь, например, трубу, и будет очень смешно, искупалась, называется, а над головой уже вьётся чёрный ворон, ну, допустим, не ворон, а баклан, но их, бакланов, тут так и зовут - морские вороны, - и может, он конечно и не вьётся, а летит по своим делам, но глазом косит и шеей эдак издевательски делает, а вода, заметим, градусов пятнадцать, и лёгкие внутри организма как-то съёживаются и вдохнуть как следуют не дают, а грудь, которая снаружи, значит, грудь, та будто бы наоборот как-то расправилась, и рвётся куда-то прочь из купальника, в купальнике ей тесно, на берегу было ничего, не тесно, а в океане купальник её стесняет, то есть, значит, одной рукой греби, чтоб не приложило о волнорез, а другой поправляй купальник, хотя можно, конечно, не поправлять, на пляже многие ходят топлес, но если не поправить, можно из него случайно выплыть целиком, а целиком, чтоб, значит, совсем без купальника, как-то неловко, этого себе даже немки почти не позволяют, тем более, на цементном заводе, если, всё же, вынесет к цементному заводу, неловко будет появиться перед работниками цементной отрасли совсем без купальника, они и так в пятницу вечером работают вместо чтоб купаться, за что им ещё и это, так что, одной рукой гребёшь, другой поправляешь, дышишь при этом в четвертьлёгких, и ещё ногой брызгаешь, чтоб добрызнуть до баклана, потому что он, сука летучая, как-то замедлил полёт и теперь задумчиво парит прямо над головою, а голова бритая и беззащитная, а клюв у баклана неприятный и на вид очень крепкий, если смотреть с воды, слегка прижмурясь от солнца, и думаешь, что вот ведь - шесть лет не была, и почти ничего не потеряла, - и уже совсем собираешься перестать суетиться и утонуть, сохраняя остатки достоинства, когда ногой - не той ногой, которой брызгаешь в баклана, а другой, левой, - нащупываешь под собой песочек, а через секунду набежавшая впопыхах волна с силой пихает в затылок, в спину, сбивает с ног, с толку, и выкатывает на берег, как всё равно батон колбасы, прямо под ноги сидящей на полотенчике смуглой нимфе, а нимфа, эти ноги подобрав, чтоб не замочить, уважительно тянет - ого как вы быстро плаваете, только что там были, а уже здесь.